Неточные совпадения
— «Внутренняя жизнь личности есть единственно творческая сила человеческого бытия, и она, а не самодовлеющие начала политического
порядка является единственно прочным базисом для всякого
общественного строительства».
Утопизм не желает знать связи зла
общественного со злом космическим, не видит принадлежности общественности ко всему круговороту природного
порядка или природного беспорядка.
— Книги! Разве это жизнь? Старые книги сделали свое дело; люди рвутся вперед, ищут улучшить себя, очистить понятия, прогнать туман, условиться поопределительнее в
общественных вопросах, в правах, в нравах: наконец привести в
порядок и
общественное хозяйство… А он глядит в книгу, а не в жизнь!
Взяв в соображение 7 пункт закона 13 и 21 ноября и 3 декабря 1849 г., дающий министру внутренних дел право высылать (expulser) из Франции всякого иностранца, присутствие которого во Франции может возмутить
порядок и быть опасным
общественному спокойствию, и основываясь на министерском циркуляре 3 января 1850 года...
Но вот что тогда наполняло молодежь всякую — и ту, из которой вышли первые революционеры, и ту, кто не предавался подпольной пропаганде, а только учился, устраивал себе жизнь, воевал со старыми
порядками и дореформенными нравами, — это страстная потребность вырабатывать себе свою мораль, жить по своим новым нравственным и
общественным правилам и запросам.
Слишком уже претили ему русские
порядки, не одни только государственные, но и
общественные: и нравы и повадки коренной Руси — и сословно-барской, и чиновничьей, и разночинской, и крестьянской, и нигилистической!
Погостив с Лизою у Женни во время приведения в
порядок общественного Дома, старушка совершенно упилась мирными прелестями тихого семейного житья, к которому она привыкла, и не могла без трепета вспомнить о гражданском Доме и житье под командою Белоярцева, при новых, совершенно неприятных ей
порядках. Она просила, умоляла Лизу позволить ей увезти оттуда все их вещи; плакала, бранилась и, наконец, объявила...
В первый раз тогда встало перед сознанием ощущение чудовищной зависимости нашей «свободной души» от самых для нее обидных причин — не только
общественного, но даже узко-физиологического
порядка.
Я знал даже достаточно жертв старых
порядков, выкинутых за борт
общественного корабля, вследствие заведомой их зазорности, которые вновь появлялись на арену деятельности и не без успеха выполняли задачу ненавистничества.
Те люди, которые имеют власть, всегда уверены в том, что руководит людьми только насилие, и потому для поддержания существующего
порядка смело употребляют насилие. Существующий же
порядок держится не насилием, а
общественным мнением;
общественное же мнение нарушается насилием. И потому деятельность насилия ослабляет, нарушает то самое, что оно хочет поддерживать.
И вот является учение об улучшении
общественной жизни посредством изменения внешних
порядков.
Если, например, Родион Антоныч и другие заслуженные дельцы являлись своими в управительском кружке и появлялись даже на завтраках Раисы Павловны, то жене Родиона Антоныча, как существу низшего
порядка, нельзя было и думать о возможности разделять
общественное положение мужа.
В столичных центрах городская жизнь кипит ключом, разница
общественного положения сглаживается, по крайней мере, в проявлениях чисто
общественной жизни, а в провинции таких нивелирующих обстоятельств не полагается, и перегородки между
общественными группами почти непроницаемы, что особенно чувствуется женщинами, живущими слишком замкнутой жизнью, подобно тому как размещаются в музеях и зверинцах животные разных классов и
порядков.
Конечно,
общественные предрассудки высказываются против такой деятельности, пробивающей брешь в старых
порядках; но что же делать, если нам не остается прямого выхода, нет дороги…
«Нельзя рисковать, отбросив насилие, которым поддерживается существующий
порядок, положиться на неосязаемую и неопределенную силу
общественного мнения, предоставив диким людям вне и внутри обществ безнаказанно грабить, убивать и всячески насиловать христиан.
Но не этим одним путем ведет
общественное мнение людей к уничтожению существующего
порядка и заменению его новым. По мере того как положения насилия становятся всё менее и менее привлекательными и всё менее и менее находится охотников занимать их, всё более и более разъясняется и ненужность их.
Большинство, если не все образованные люди нашего времени бессознательно стараются удержать прежнее
общественное жизнепонимание, оправдывающее их положение, и скрыть от себя и людей несостоятельность его и, главное, необходимость усвоения того христианского жизнепонимания, которое разрушает весь строй существующей жизни. Они стремятся поддержать
порядки, основанные на
общественном жизнепонимании, но сами не верят в него, потому что оно отжито и в него нельзя уже верить.
Начальствующие, возбуждавшие, содействовавшие делу и распоряжавшиеся им, скажут, что делают то, что делают, потому, что такие дела необходимы для поддержания существующего
порядка; поддержание же существующего
порядка необходимо для блага отечества, человечества, для возможности
общественной жизни и движения прогресса.
Не могут эти люди не видеть того, что этот
порядок вещей сам по себе неразумен, не соответствует уже степени сознания людей и даже
общественному мнению и исполнен опасностей.
Насилие всегда, в лучшем случае, если оно не преследует одних личных целей людей, находящихся во власти, отрицает и осуждает в одной неподвижной форме закона то, что большею частью уже гораздо прежде отрицалось и осуждалось
общественным мнением, но с тою разницею, что, тогда как
общественное мнение отрицает и осуждает все поступки, противные нравственному закону, захватывая поэтому в свое осуждение самые разнообразные положения, закон, поддерживаемый насилием, осуждает и преследует только известный, очень узкий ряд поступков, этим самым как бы оправдывая все поступки такого же
порядка, не вошедшие в его определение.
Люди, обладающие властью, уверены в том, что движет и руководит людьми только насилие, и потому для поддержания существующего
порядка смело употребляют насилие. Существующий же
порядок держится не насилием, а
общественным мнением, действие которого нарушается насилием.
«Эта первобытная церковь была его собственным идеалом
общественного устройства, основанного на равенстве, свободе и братстве. Христианство, по мнению Хельчицкого, до сих пор хранит в себе эти основания, нужно только, чтоб общество возвратилось к его чистому учению, и тогда оказался бы излишним всякий иной
порядок, которому нужны короли и папы: во всем достаточно одного закона любви…
Постоянные наши беседы о предметах
общественных, о зле существующего у нас
порядка вещей и о возможности изменения, желаемого многими втайне, необыкновенно сблизили меня с этим мыслящим кружком: я сдружился с ним, почти жил в нем.
Есть лицемеры религии, лицемеры
общественных основ, собственности, семейства, государственности, а в последнее время народились даже лицемеры «
порядка».
Тут же чрезвычайно ярко и рельефно выставлены и последствия такого неестественного
порядка вещей — всеобщий обман и мошенничество и в семейных и в
общественных делах.
Но так как в газетах от времени до времени помещалась официозная заметка, извещавшая, что на днях последовало в законодательном
порядке утверждение штатов византийской контрольной палаты, то даже сам И. С. Аксаков согласился до поры до времени молчать об этом предмете, дабы, с одной стороны, яе волновать бесплодным лиризмом
общественного мнения, а с другой стороны развязать правительству руки, буде оно, в самом деле, намерено распространить на весь юговосток Европы действие единства касс…
До 1697 года личная безопасность, охраняемая собственность от воров,
порядок, тишина и
общественное спокойствие Москвы были вверены попечению и наблюдению стрельцов, а ночью берегли город «решеточные» сторожа и «воротники», которые выбирались из посадских, слободских и дворовых людей.
Тюменев, как человек
порядка, давным-давно терпеть не мог все наши
общественные учреждения.
У них ведь нет никакой подготовки к занятию
общественными интересами, да и быть не может при настоящем
порядке вещей.
Катерина Матвеевна(к Венеровскому).Нет, позвольте, позвольте! Во мне столько возникло идей по случаю посещения этой школы! Является вопрос: что вы хотите сделать из этих личностей? Признаете ли вы развитие каждого индивидуума за несомненное благо, или развитие единицы без
общественной инициативы может повредить этим единицам в силу существующего ненормального
порядка?
Вот вам и все. Не в князе тут сила, а в том, что каков бы он ни был, он всегда огражден от всякой попытки Ихменевых и т. п. — своим экипажем, швейцаром, связями, наконец даже полицейским
порядком, необходимым для охранения
общественного спокойствия.
В то время, когда на юбилее московского актера упроченное тостом явилось
общественное мнение, начавшее карать всех преступников; когда грозные комиссии из Петербурга поскакали на юг ловить, обличать и казнить комиссариатских злодеев; когда во всех городах задавали с речами обеды севастопольским героям и им же, с оторванными руками и ногами, подавали трынки, встречая их на мостах и дорогах; в то время, когда ораторские таланты так быстро развились в народе, что один целовальник везде и при всяком случае писал и печатал и наизусть сказывал на обедах речи, столь сильные, что блюстители
порядка должны были вообще принять укротительные меры против красноречия целовальника; когда в самом аглицком клубе отвели особую комнату для обсуждения
общественных дел; когда появились журналы под самыми разнообразными знаменами, — журналы, развивающие европейские начала на европейской почве, но с русским миросозерцанием, и журналы, исключительно на русской почве, развивающие русские начала, однако с европейским миросозерцанием; когда появилось вдруг столько журналов, что, казалось, все названия были исчерпаны: и «Вестник», и «Слово», и «Беседа», и «Наблюдатель», и «Звезда», и «Орел» и много других, и, несмотря на то, все являлись еще новые и новые названия; в то время, когда появились плеяды писателей, мыслителей, доказывавших, что наука бывает народна и не бывает народна и бывает ненародная и т. д., и плеяды писателей, художников, описывающих рощу и восход солнца, и грозу, и любовь русской девицы, и лень одного чиновника, и дурное поведение многих чиновников; в то время, когда со всех сторон появились вопросы (как называли в пятьдесят шестом году все те стечения обстоятельств, в которых никто не мог добиться толку), явились вопросы кадетских корпусов, университетов, цензуры, изустного судопроизводства, финансовый, банковый, полицейский, эманципационный и много других; все старались отыскивать еще новые вопросы, все пытались разрешать их; писали, читали, говорили проекты, все хотели исправить, уничтожить, переменить, и все россияне, как один человек, находились в неописанном восторге.
Если сопоставить то, что замечено г-жою Смирновой насчет несоответствия народных взглядов на «запятую», с тем, что журналист, живущий на окраине, обнаружил в людях высшего
порядка, то выйдет, что степень легковерия и безрассудства на том и на другом конце
общественной лестницы получается как бы одинаковая; но вверху действует козявка засушенная, а по низам ползет что-то живое, и не заморское, а простое доморощенное.
Так как это злое настроение в наши дни особенно ожесточилось и появляется много писаний, авторы которых беззастенчиво стремятся ввести мало знающих историю людей в заблуждение, представляя им былое время и былые
порядки в ложном свете, дабы таким образом показать старину, как время счастливое и прекрасное, к какому, будто бы, следует желать возвратиться, то и со стороны людей, уважающих истину, имеющую свою цену «на каждом месте и о каждой добе», должно быть представляемо
общественному вниманию, какие явления имели для себя место во времена былые.
Еще вся книга не более как недоносок; но дух ее разнесся уже от нее незримо, и самое ее раннее появленье может быть полезно мне тем, что подвигнет моих читателей указать все промахи относительно
общественных и частных
порядков внутри России.